Православие перед штормом

28.07.2017 - 13:00
Александр Гончаров

На святых Христовых всегда держалась наша земля, начиная еще с эпохи Древней Руси. Сама Русь, как целостность скреплялась Православием. Порой только Церковь и родной язык противостояли процессам распада. 

Исторический период Древней Руси исчислять с 862 г. по 1325 г., то есть от начала правления Рюрика и Рюриковичей и, заканчивая моментом, когда святитель Петр (по радению князя Иоанна Калиты) перенес митрополичью кафедру из Владимира в Москву. В новом духовном центре начали закладываться основы той России, которая и явилась наследницей Древней Руси. Святость же не имеет пределов в виде часов или тысячелетий. Она перетекает из эпохи в эпоху и всегда остается непрерывной. Святая Русь постоянно сохраняется внутри Руси-России. И оказывается, что история Руси-России обладает разрывами, а жизнь Святой Руси их не имеет, ибо она связана с Царством Небесным. Господь наш Иисусу Христос создал эту связь и поддерживает ее ради святых. Если исчезнет в России святость, то и России самой не будет.

 

Поэтому совершенно не удивительно, что творения и жития новомучеников Российских в XX веке от Рождества Христова так напоминают дела, писания и образы древнерусских святых Новгородско-Киевского (IX-XII вв.) и Владимирского (1169-1325 гг.) ступеней развития Руси. В тоже время, начиная с XVII века, у нас не было ни одного примера для канонизации благоверного российского правителя: князя, царя или царевича — вплоть до XX в., что свидетельствует о духовном упадке внутри самой элиты.

Надо отметить, что Православие на Руси неоднократно отвечало на яростные и штормовые вызовы истории мученичеством и исповедничеством. Так было в XIII столетии. Так произошло и в XX веке. 

Да, мученики имелись у нас в разные века, но XIII век и XX-й имеют прямые параллели.  

В XIII веке мученики противостояли внешнему нашествию. Веру стремился предать поруганию враг, вторгшийся из-за пределов Руси. Не так уж много свидетельств стояния в вере из той эпохи дошло до нас. От первых столетий христианства этих свидетельств сохранилось гораздо больше. Однако, удивляться этому не стоит. Древний Рим был буквально пронизан законничеством. «Dura lex, sed lex» — «Суров закон, но это закон» — далеко не пустая фраза в речах древнеримского гражданина. Любое преступление: реальное или мнимое, и разбирательство в связи с ним римляне старались зафиксировать. Поэтому первые христиане всеми способами пытались получить и получали римские юридические бумаги, где фиксировалось стояние в вере. И документов таких имелось в достатке, благодарю буквоедству древнеримских властей по всей империи: от столицы и небольших городских поселений. 

Монголы же, хотя у них имелись свои летописцы и хроникеры и свой свод законов «Яса» такими педантами от юриспруденции не были. Да и попробуй, во время боев и передвижений по Великой Степи все запомнить и записать. А из русских летописей тоже дошло до наших дней мало сведений. Войны, пожары и гибель книжных людей не позволяли достаточно полно отразить мученичество XIII столетия. И здесь, конечно же на первый план выходила информации о стойкости христиан против языческого насилия, принадлежащих к кругу лиц, управлявших княжествами Руси. Мы больше знаем об исповедничестве знатных людей, чем простых, но это совершенно означает того, что мученичество не охватило все слои населения. Верных было много, и Бог помнит их всех, лишь мы о тысячах мучеников времен нашествия татаро-монголов не ведаем в силу неблагоприятных чисто исторических условий. 

 

Благоверные князья мученики 

Вспомним некоторые эпизоды из житий благоверного князя Василия (Василько) Ростовского, благоверного князя Михаила Черниговского и благоверного князя мученика Романа Рязанского.  

«Вместе со святым князем Георгием против безбожных татарских полчищ бился и его племянник, ростовский князь Василий Константинович, именуемый Василько. Зловерные татары захватили в полон святого князя, отвели его в свой стан и остановились у леса Шеринского. Увидав его мужество, храбрость и красоту, враги начали увещевать его, то обещая милости, то грозя мучениями, и даже предлагали ему воевать вместе с ними против князей русских. Но блаженный князь не склонился ни на ласки, ни на угрозы. Не приняв оскверненной их пищи, ни питья, он обличал безбожную их прелесть и, укоряя их, говорил: «Или думаете вы, сыны тьмы и скверны, что Бог возлюбил вас, предав нас в ваши руки? Нет! Он всегда любит и милует верующих в Него. В настоящие дни скорби Он только благоизволил таким наказанием очистить нас от прегрешений наших и в будущем веке даровать жизнь бесконечную. И никто не в силах отторгнуть меня от веры Христовой, хотя ныне я приемлю от вас великую тяготу за грехи мои перед Господом Богом. Вы же, окаянные, дадите ответ перед Господом за то, что погубили великое множество народа христианского, но Господь освободит души их, и вы будете мучимы в неугасающем огне в бесконечные веки»… 

 

Нечестивые варвары, долго мучив святого князя, наконец, предали его смерти. Произошло это 4 марта 1238 года, в четверток 4-ой седмицы Великого поста».

«Когда в 1246 году благоверный князь Михаил и боярин Феодор прибыли в Орду, им приказали перед тем, как идти к хану, пройти через огненный костер, что якобы должно было очистить их от злых намерений, и поклониться обожествляемым монголами стихиям: солнцу и огню. В ответ жрецам, повелевавшим исполнить языческий обряд, благоверный князь сказал: «Христианин кланяется только Богу, Творцу мира, а не твари». Хану донесли о непокорности русского князя. Батый через своего приближенного Эльдегу передал условие: если не будет выполнено требование жрецов, непокорные умрут в мучениях. Но и на это последовал решительный ответ святого князя Михаила: «Я готов поклониться царю, так как ему Бог вручил судьбу земных царств, но, как христианин, не могу поклоняться идолам».  

Судьба мужественных христиан была решена. Укрепляясь словами Господа: «Кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет ее» (Мк. 8, 35-38), святой князь и преданный его боярин приготовились к мученической кончине и приобщились Святых Таин, которые предусмотрительно дал им с собой духовный отец. Татарские палачи схватили благоверного князя и долго, жестоко избивали, пока земля не обагрилась кровью. Наконец один из отступников от Христовой веры, по имени Даман, отсек голову святому мученику». 

«Святой благоверный князь Роман Олегович Рязанский был из рода князей, которые во время татарского ига прославились как защитники христианской веры и Отечества. Оба его деда умерли за Отчизну в битве с Батыем. Воспитанный в любви к святой вере (князь жил в слезах и молитвах) и своей Родине, князь всеми силами заботился о разоренных и угнетенных подданных, зашищал их от насилий и грабежей ханских баскаков (сборщиков податей). Баскаки возненавидели святого и оклеветали его перед татарским ханом Менгу-Тимуром. Роман Олегович был вызван в Орду, где хан Менгу-Тимур объявил, что он должен выбрать одно из двух: или мученическую смерть или татарскую веру. Благоверный князь отвечал, что христианин не может изменить истинную веру на ложную. За свою твердость в исповедании веры он был подвергнут жестоким истязаниям: ему отрезали язык, выкололи глаза, обрезали уши и губы, отсекли руки и ноги, содрали с головы кожу и, отрубив голову, насадили ее на копье. Это произошло в 1270 году».

 

Свидетельство францисканца 

О мученичестве благоверного князя Михаила Всеволодовича Черниговского нам помогает узнать и зарубежный европейский автор. Джиованни дель Плано Карпини — итальянский монах-францисканец, совершивший по приказу римского папы Иннокентия IV путешествие (дипломатическую разведку) в Татарию и побывавший в 1246 году в ставке Батыя — Сарае, а затем и в столице Монгольского государства — Каракоруме, записал о гибели русского православного князя следующее: «…после они сказали ему, чтобы он поклонился на полдень Чингис-хану. Тот ответил, что охотно поклонится Батыю и даже его рабам, но не поклонится изображению мертвого человека, так как христианам этого делать не подобает. И, после неоднократного указания ему поклониться и его нежелания, вышеупомянутый князь передал ему через сына Ярослава, что он будет убит, если не поклонится. Тот ответил, что лучше желает умереть, чем сделать то, что не подобает. И Батый послал одного телохранителя, который бил его пяткой в живот против сердца так долго, пока тот не скончался. Тогда один из его воинов, который стоял тут же, ободрял его: «Будь тверд, так как эта мука не долго для тебя продолжится, и тотчас воспоследует вечное веселие». После этого ему отрезали голову ножом, и у вышеупомянутого воина голова также была отнята ножом». 

Сообщение Плано Карпини ценно еще и тем, что никакого сочувствия францисканец к князю-«схизматику» вроде бы и не должен был испытывать. Но видимо Бог и совесть не позволили замолчать факт стояния в вере настоящего христианина перед языческим законом. 

Кроме того, важна и другая запись у Плано Карпини: «…Для некоторых (князей – прим. А.Г.) также они (монголы – прим. А.Г.) находят случай, чтобы убить их, как это было сделано с Михаилом». То есть, итальянцу известны и другие случаи мученичества и исповедничества русских христиан. Он просто-напросто о них не рассказывает… 

Революция и нашествие неоязычества 

Но обратимся теперь к XX веку. Кто был гонителями православных христиан после 1917 года? И отчего они так похожи на средневековых татаро-монголов и отчасти на древнеримских язычников?

Можно смело утверждать, что совершилось внутреннее нашествие атеистов (или все же язычников?) на Святую Русь. Как же это произросло из недр Православной Империи, ведь Россия официально признавала Православие, как «господствующее исповедание»?

Революции не совершаются в деревнях. Они вспыхивают в столицах. Об этом ярко повествует вся история человеческого рода. И революцию не производит народ, у которого во рту и маковой росинки не было. 

Обезумевший от голода хватает нож, чтобы забрать чужой кусок хлеба, а не винтовку, и не мчится с нею, со штыком наперевес, сломя голову штурмовать царский дворец.

Перед революцией в России сложилась страшная атмосфера. Элита, а не народ, предала Православие и Самодержавие. Оккультизмом, пантеизмом и язычеством вовсю увлекались и культурные деятели, и политики. Поэт Брюсов открыто объявил себя сатанистом. Писатель Мережковский с группой сподвижников «исследовал» оккультные практики. Учение Блаватской было чрезвычайно популярно в интеллигентской среде. Пантеизм распространялся с помощью статей в журналах и художественных произведений. «Толстовство» с его языческим наполнением вдруг «полюбили» и «левые» и «правые» политиканы. Иуда ставился выше Господа нашего Христа. И все это сопровождалось абсолютным нравственным упадком. Царская семья не даром подвергалась насмешкам еще перед революцией. Она жила православным укладом. А в цивилизованном и образованном «обществе», как отмечает известный писатель Алексей Толстой в романе «Хождение по мукам»: «Девушки скрывали свою невинность, супруги — верность. Разрушение считалось хорошим вкусом, неврастения — признаком утонченности. Этому учили модные писатели, возникавшие в один сезон из небытия. Люди выдумывали себе пороки и извращения, лишь бы не прослыть пресными. Таков был Петербург в 1914 году». 

Экономика как камуфляж

Подлинная подоплека революции Февраля-Октября 1917 года до сих пор усиленно укрывается пеленой экономического тумана, напущенного учебниками либерального и советского толка. Россия не была раем на земле (который принципиально невозможен для православного мышления), но адом она тоже не являлась. Уровень развития – пятый в мире. И не менее чем в двадцати европейских странах обычные люди жили гораздо хуже по сравнению с населением Российской Империи. А после Первой Мировой войны (забытой Второй Отечественной) планировались, именно царем Николаем Александровичем, существенные изменения в положении «угнетенных классов». 

Великий князь Алексей Михайлович Романов в эмиграции  абсолютно честно записал в своих мемуарах: «Императорский строй мог бы существовать до сих пор, если бы «красная опасность» исчерпывалась такими людьми, как Толстой и Кропоткин, террористами, как Ленин или Плеханов, старыми психопатками, как Брешко-Брешковская или же Фигнер или авантюристами типа Савинкова и Азефа... Трон Романовых пал не под напором предтеч советов или же юношей-бомбистов, но носителей аристократических фамилий и придворной знати, банкиров, издателей, адвокатов, профессоров и др. общественных деятелей, живших щедротами Империи... Царь сумел бы удовлетворить нужды русских рабочих и крестьян; полиция справилась бы с террористами! Но было совершенно напрасным трудом пытаться угодить многочисленным претендентам в министры, революционерам, записанным в шестую Книгу российского дворянства, и оппозиционным бюрократам, воспитанным в русских университетах». 

Рейтинг@Mail.ru